Богатые стали менее сдержанны: исследование о восприятии неравенства после пандемии

В то время как мировое экономическое неравенство продолжает углубляться, новое исследование показывает, что люди часто не осознают его истинных масштабов, поскольку живут в социально сегрегированных мирах. Однако, когда богатство становится более очевидным, общественное недовольство растет стремительно. По данным доклада, озвученным авторами из Лондонской школы экономики (LSE), большинство граждан не видят достаточных проявлений этого разрыва в повседневной жизни, как сообщает портал EuroNews.com.

Искаженное восприятие неравенства: от статистики к реальности

В мире, где менее 60 тысяч богатейших людей владеют большим состоянием, чем половина всего населения планеты, а глобальная элита (0,001% населения) втрое богаче бедной половины мира, реальность расходится с восприятием. Милена Цветкова, один из авторов исследования, отмечает, что люди плохо понимают понятие неравенства.

«Один из повсеместно встречающихся выводов заключается в том, что у людей довольно смутное представление о неравенстве в обществе. Частично это связано с тем, что мы не понимаем таких показателей, как коэффициент Джини... Ученые и экономисты говорят об этих мерах, но для обычных людей это мало что значит», — рассказала Цветкова Euronews.

Коэффициент Джини, который варьируется от 0 (идеальное равенство) до 1 (максимальное неравенство), является стандартным инструментом для экономистов. В Европейском Союзе, по данным Еврокомиссии, Болгария имеет самый высокий коэффициент (0,384), а Словакия — самый низкий (0,217). Среди крупнейших экономик ЕС, Германия имеет коэффициент около 0,295, Франция — около 0,30, а Италия — около 0,322, что указывает на несколько более высокое расслоение доходов по сравнению с соседями.

Однако эти статистические данные редко имеют практическое значение для тех, кто не работает со статистикой ежедневно. Исследование объясняет, что предвзятость восприятия во многом обусловлена тем, что люди окружены себе подобными. Социальные сети — друзья, коллеги и соседи — действуют как искаженные зеркала: люди экстраполируют свой локальный опыт на все общество, ошибочно полагая, что все живут так же.

«Зачастую мы виним тот факт, что склонны дружить или формировать социальные связи с людьми, чей уровень благосостояния схож с нашим... и поэтому мы предполагаем, что все живут как мы, что общество имеет такой же уровень богатства, как и у нас, и что неравенства не так уж много», — пояснила Цветкова.

Если люди не сталкиваются с проявлениями неравенства регулярно, они недооценивают остроту проблемы и, следовательно, менее склонны занимать политическую позицию против него.

Эксперимент: как видимость богатства меняет требования

Для проверки этой динамики авторы провели онлайн-эксперимент с участием 1440 человек, разделенных на группы по 24 участника. Им случайным образом присваивались роли «богатых» или «бедных», и они могли видеть баллы только восьми других участников. Наблюдаемые лица зависели от одной из шести заранее определенных сетевых структур — от сильно сегрегированных до тех, где различия в благосостоянии были максимально заметны. В течение трех раундов участники голосовали за ставку налога, который перераспределял ресурсы внутри их группы.

Результаты были поразительными. Когда бедные участники в основном находились в окружении таких же бедных, они слабо представляли себе, насколько богаты богатые; их собственное положение казалось нормальным. В таких группах бедные участники, как правило, голосовали за более низкие ставки перераспределения. В итоге они оставались материально менее обеспеченными, но заявляли о более высоком уровне удовлетворенности и реже считали итоговое распределение несправедливым.

В сетях, где бедные участники видели много богатых, они голосовали за значительно более высокие налоги, что приводило к более сильному перераспределению и лучшим материальным результатам для них самих. Однако поведение богатых участников почти не менялось независимо от условий.

Эмоциональный отклик и напряжение

Эмоциональные реакции рассказали иную историю. Несмотря на более выгодный исход, бедные участники, которые видели больше признаков богатства, сообщали о более низкой удовлетворенности и чаще считали окончательный результат несправедливым. Казалось, что видимость, а не фактический выигрыш, формировала их отношение к итогам.

«Когда все наблюдают за богатыми, сами богатые не особо меняют свое мнение, — заметила Цветкова. — Но именно бедные начинают требовать большего. И когда вы видите, что богатым на самом деле есть что отдать, это может сделать вас более несчастным, чем если бы вы не знали о масштабах их богатства или о том, насколько оно отличается от вашего».

Авторы приходят к выводу, что повышение видимости богатства может усилить поддержку перераспределения, но часто ценой обострения социального напряжения.

Экономическая сегрегация как барьер для конфликта

Одно из объяснений того, почему высокий уровень неравенства не всегда выливается в массовый гнев или устойчивое политическое давление, заключается в том, что разные слои населения все чаще обитают в экономически обособленных социальных мирах. Состоятельные граждане предпочитают жить в отдельных районах, проводить отпуск в разных местах, отправлять детей в другие школы и делать покупки в местах, недоступных для малообеспеченных домохозяйств. Это приводит не просто к физическому разделению, а к параллельным образам жизни с минимальным контактом.

Согласно исследованию, такое разделение помогает объяснить, почему высокий уровень имущественного расслоения может существовать при относительно низком уровне социального конфликта. Когда люди сравнивают себя в первую очередь с теми, кто похож на них, неравенство становится менее заметным, а неудовлетворенность — менее острой.

Эффект пандемии и возрождение демонстративного потребления

Цветкова приводит в пример начальные месяцы пандемии COVID-19 как момент, когда эти невидимые границы временно рухнули. Вначале было общее ощущение, что «мы все в одной лодке». Однако это ощущение не продлилось долго. С введением локдаунов различия в условиях жизни стали очевидными. Карантин, удаленная работа и дистанционное обучение привлекли внимание к резкому контрасту между теми, кто изолировался в просторных домах, и теми, кто оказался заперт в маленьких квартирах со всей семьей. Общий кризис, по мнению Цветковой, выявил глубокое неравенство в переживании пандемии.

В последующий период, как она заметила, произошло заметное изменение. Демонстративные проявления богатства стали более сдержанными, а публичное потребление предметов роскоши пошло на спад. «Произошло своего рода отступление богатых», — отмечает Цветкова.

«Сейчас мы вступаем в период, когда богатым стало все равно, вероятно, это поддерживается определенными политиками и политическими движениями».

Сегодня, утверждает она, демонстративное богатство снова трудно не заметить — от громких свадеб знаменитостей до ультра-эксклюзивных частных мероприятий, демонстрирующих уровень достатка, далекий от повседневной жизни. «Люди это замечают, не так ли?» — задает риторический вопрос автор исследования, подчеркивая возврат к открытому потреблению.