«Трамп разбудил худший кошмар Путина»: царит ли страх в Кремле?

Эффект венесуэльского блицкрига

Хотя на данный момент не просматривается явного намерения со стороны президента США Дональда Трампа свергнуть режим Владимира Путина в России, молниеносная операция американцев в Венесуэле глубоко шокировала российское политическое руководство. Об этом пишет в своей колонке российский оппозиционный журналист Константин Эгерт, как сообщает портал LA.lv.

События, развернувшиеся в Каракасе, где США предприняли решительные шаги в поддержку оппозиции, стали для Кремля настоящим холодным душем. Если раньше российские власти могли позволить себе относиться к антиправительственным выступлениям в странах-союзниках с некоторой долей пренебрежения, полагая, что Москва всегда успеет оказать нужную поддержку или затянуть процесс, то скорость и решительность Вашингтона в Латинской Америке изменили этот расчет.

По мнению Эгерта, подобная «оперативность» Вашингтона не оставляет сомнений в том, что в случае эскалации или серьезного внутриполитического кризиса в России, Запад может действовать гораздо быстрее и эффективнее, чем это представлялось до недавнего времени.

Смена парадигмы в оценке угроз

Ключевой аспект, который заставил нервничать в Москве, заключается в том, что операция в Венесуэле продемонстрировала готовность администрации Трампа к немедленным и, возможно, неконвенциональным действиям против режимов, которые она считает угрозой или нежелательными акторами на международной арене. До этого момента считалось, что нынешний президент США, несмотря на риторику, предпочитает сохранять статус-кво в отношениях с Москвой, избегая прямых конфронтаций.

Венесуэльский сценарий заставил пересмотреть эту оценку. Если ранее главной угрозой для Кремля рассматривались внутренние «цветные революции», инспирированные, как принято считать в российских официальных кругах, извне, то теперь проявилась новая, более осязаемая опасность: быстрая, решительная внешняя поддержка реальной оппозиции, которая может быть применена и в других регионах, включая постсоветское пространство или даже саму Россию.

«Это не просто геополитический проигрыш, это демонстрация готовности идти до конца. Дональд Трамп, возможно, сам того не желая, показал, что в его арсенале есть инструменты, о которых российское руководство предпочитало не думать», — отмечает журналист.

Отражение в политике и пропаганде

Реакция российской пропаганды была быстрой, хотя и не всегда последовательной. С одной стороны, официальные рупоры пытались представить происходящее как хаос и неудачную попытку интервенции, подчеркивая нелегитимность фигуры Хуана Гуайдо. С другой стороны, глубокий резонанс в экспертном сообществе, близком к власти, говорит о подлинном беспокойстве.

Влияние, которое может быть оказано на президента Путина, также меняется. Если ранее он мог рассчитывать на определенную предсказуемость со стороны Вашингтона, то теперь возникает ощущение, что любые «красные линии» могут быть пересечены в любой момент, прикрываясь международным правом или же просто игнорируя его в угоду оперативным целям.

Внутренняя политика также может претерпеть изменения. Усиление репрессивного аппарата и ужесточение контроля над обществом часто являются прямым следствием ощущения внешней угрозы. Кремль стремится минимизировать любые потенциальные точки социального напряжения, чтобы не дать внешним силам повода для вмешательства, даже если это вмешательство чисто символическое, как в случае с Венесуэлой.

Страх не перед Трампом, а перед системностью

Константин Эгерт подчеркивает, что страх в Кремле, вероятно, вызван не столько личностью Дональда Трампа — чьи мотивы часто кажутся противоречивыми, — сколько системным сдвигом в американской внешней политике, который демонстрирует готовность к агрессивным, но юридически обоснованным (с точки зрения США) действиям. Это не просто слова, это уже выполненная операция.

Для Кремля, который десятилетиями выстраивал свою легитимность на защите суверенитета от внешнего давления, такой прецедент — настоящий кошмар. Он подрывает всю их внешнеполитическую доктрину, основанную на предположении, что крупные державы не будут вмешиваться в дела своих союзников с такой скоростью и решимостью.

Этот страх может трансформироваться в более жесткую линию в отношении внутренней оппозиции, которую теперь будут рассматривать не просто как политических оппонентов, а как потенциальных «агентов влияния», способных использовать внешнюю конъюнктуру для дестабилизации ситуации. В этом контексте, любые проявления гражданской активности могут начать восприниматься властью как прямая угроза национальной безопасности.

Долгосрочные последствия для российско-американских отношений

Даже если администрация Трампа в итоге не достигнет желаемого результата в Венесуэле, прецедент уже создан. Москва восприняла этот сигнал как предупреждение о том, что в будущем, при обострении отношений, США могут применить аналогичные, пусть и адаптированные, методы давления против России или стран, находящихся в её сфере влияния.

Это, безусловно, усложнит любые будущие попытки наладить диалог или достичь договоренностей между двумя странами. Кремль будет более насторожен и менее склонен к компромиссам, опасаясь, что любая уступка будет воспринята Вашингтоном как слабость и повод для дальнейшего давления.

Таким образом, «блицкриг» в Латинской Америке, инициированный Дональдом Трампом, неожиданно стал катализатором переоценки рисков в самом сердце российской политической элиты, заставив их задуматься о собственной уязвимости перед лицом быстрой и решительной реакции Запада.