Европе пора признать: никакого порядка, основанного на правилах, никогда не существовало

Иллюзия «порядка, основанного на правилах»

Задержание лидера Венесуэлы Николаса Мадуро и его супруги Соединенными Штатами, сопровождавшееся применением военной силы, вызвало закономерное сожаление среди многих в Европе. Их реакция, как отмечает датский депутат Европарламента Хенрик Даль в своей авторской колонке для EuroNews.com, заключается в сетовании на нарушение некоего «международного порядка, основанного на правилах». Однако, по мнению Даля, проблема не в том, что международное право вновь было проигнорировано, а в том, что европейцы продолжают вести себя так, будто это событие стало для них неожиданностью.

Суть его размышлений сводится к следующему: никогда не существовало никакого международного порядка, основанного на правилах. Новизна заключается лишь в том, что это наконец-то признается открыто. Если мы сфокусируемся на постоянных членах Совета Безопасности ООН, то лишь Великобритания и Франция могут претендовать на более-менее последовательное соблюдение того, что в Европе называют «правилами».

Ситуация с другими членами СБ выглядит иначе. Россия ведет войну в Украине, что является вопиющим нарушением международного права. Действия Китая в Южно-Китайском море также совершенно не вписываются в рамки международного права. И, наконец, американская операция по задержанию Мадуро — это еще один пример игнорирования установленных норм. Иными словами, большинство постоянных членов Совета Безопасности демонстрируют весьма «свободное» отношение к Уставу ООН и другим основополагающим элементам этого предполагаемого порядка.

Принципы великих держав: гибкость и оправдания

То, что Соединенные Штаты, Россия и Китай следуют принципам «порядка, основанного на правилах» лишь до тех пор, пока это им выгодно, — не новость. Различие пролегает в методах оправдания этих нарушений. США по-прежнему легитимизируют свои действия через нормативный язык прав человека, ответственности и международного порядка, даже когда аргументы выглядят натянутыми.

«Россия и Китай, напротив, все чаще открыто апеллируют к сферам влияния, историческим правам и цивилизационным особенностям», — пишет Даль.

У России, как и у предшествовавшей ей Советского Союза, длинная история вторжений в страны, находящиеся в ее сфере интересов, но не желающие подчиняться. Китай уже 25 лет является членом ВТО, но так и не начал по-настоящему уважать правила этой организации. США, со своей стороны, с момента окончания Второй мировой войны провели множество военных операций без санкции ООН.

Нормативный фантом и асимметрия правил

Следовательно, вопрос не в том, когда именно эти три державы отказались от уважения к международному порядку. Вопрос в том, а принимали ли они его когда-либо всерьез, или это было исключительно риторическое упражнение? При ближайшем рассмотрении приходится признать: «международный порядок, основанный на правилах», в значительной степени является нормативным фантомом. Особую любовь к такому риторическому поклонению этому фантому питали малые и средние европейские государства, подобно тому, как они проявляют преданность своему главному институту сотрудничества — Европейскому союзу.

Это не означает, что нормы не имеют значения. Правила имеют значение, но они функционируют асимметрично: они гораздо строже дисциплинируют слабых, нежели ограничивают сильных. Даль признает, что нет ничего плохого в тостах за принципы, которым трудно следовать ежедневно. Цель такого тоста — установить идеал, концепцию, которую большинство признает и уважает. В случае успеха это дает два преимущества. Во-первых, появляется норма, на которую можно ссылаться при ее нарушении. Даже если не говорить правду все время, норма правдивости — это благо. Она дает отправную точку для обоснованной критики, когда конкретный человек в конкретной ситуации лжет, и это полезно.

Во-вторых, в удачных случаях нормы могут вызывать чувство стыда у нарушителей, а также публичное осуждение, когда их уличают in flagrante (на месте преступления). Ни одно общество не может функционировать без таких механизмов контроля и самоконтроля.

Власть важнее правил

С этой точки зрения, нет ничего предосудительного в том, что европейские страны и ЕС в целом декларируют свою приверженность правилам. Проблема возникает тогда, когда европейцы искренне убеждены, что мир действительно управляется правилами, и что нарушения неизменно влекут за собой осуждение и санкции. Но это не соответствует реальности.

В основе своей это мало связано с действительностью. То, что в конечном счете определяет ход мировых событий, — это сила (власть). Великие державы соблюдают правила до тех пор, пока это соответствует их интересам. Как только интерес исчезает, исчезает и соблюдение. Малые и средние государства могут лишь надеяться, что великие державы продолжат играть по правилам. А если нет? Ничего. На практике правила становятся недействительными, и торжествует право сильного.

Поэтому реальная проблема в задержании Мадуро заключается не в том, что международное право вновь отложено в сторону. Исторически это не ново. Новое в том, что европейцы до сих пор делают вид, будто удивлены. Тот факт, что великие державы признают «порядок, основанный на правилах», только когда им это удобно, не нов. Новизна лишь в том, что они все реже утруждают себя сокрытием этого.

Новая реальность: от стыда к открытости

Даль проводит любопытную параллель: секс существовал и до либерализации порнографии. Новым было не то, что люди внезапно начали делать то, чего никогда не делали раньше. Новым было то, что они перестали этого стыдиться. В этом смысле новая международная реальность больше напоминает либерализацию порнографии, чем возникновение каких-либо подлинно новых, эпохальных действий в спальнях по всему миру.

В мире, где сильные державы откровенно действуют, исходя из интересов и силы, более слабые акторы должны либо обрести реальную силу, либо примкнуть к силе — либо смириться со своей нерелевантностью. Призывы к неисполняемым правилам ничего не изменят. Протесты, не подкрепленные способностью к санкциям, бессильны. Моральное возмущение, лишенное материальных средств, также ничего не изменит.

Для Европы это означает, что вопрос больше не в том, нарушен ли «порядок, основанный на правилах». Этот вопрос стал неактуальным. Единственный значимый вопрос заключается в том, какими инструментами власти — военными, экономическими и стратегическими — располагает Европа и существует ли политическая воля их применить. Если воли нет, Европа продолжит говорить на языке норм в мире, который перешел на язык силы. Это может быть элегантно, но безрезультатно.